воскресенье, 25 декабря 2016 г.

Времена сновидений, книга 1

В издательстве "София" вышла новая книга Оларда Диксона. Привожу обложку, содержание и интервью с автором. Купить можно по ссылке: http://www.labirint.ru/books/565875/ 


Об авторе
Олард Эльвиль Диксон — писатель, путешественник, исследователь шаманизма, автор около 20 книг о традиционных верованиях народов Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока, посвященный шаман, действительный член Организации тувинских шаманов Республики Тыва РФ «Дунгур» («Бубен»). Руководитель многих этнографических экспедиций в Сибирь, Центральную Азию и на Крайний Север. Проводил исследовательскую работу в Таиланде (магические татуировки Сак Янт), на Кубе (религия Сантерия у народа лукуми-йоруба), в Перу (шаманские церемонии индейцев шипибо-конибо), а также в Мьянме (Бирме), Лаосе и Камбодже (традиции «волшебных» снадобий в народных верованиях). Специалист по символизму иконографии Ваджраяны и буддийской живописи тханка. Эксперт в области измененных состояний сознания. Преподаватель тувинского горлового пения хоомей, йоги сновидений и практик традиционного шаманизма. Художник-косторез, режиссер, музыкант, поэт. Участник, лауреат и дипломант многих международных этнографических фестивалей и художественных выставок, ТВ-проектов, документальных фильмов, научных конференций и конгрессов.

Как не спать наяву и быть осознанным во сне


Интервью с Олардом Диксоном

Сон — это реальность или фантазии ума?
Прежде всего нужно уточнить, что есть реальность. То, что мы видим, чувствуем, переживаем — это реальные чувства или кажущиеся? Если мы считаем их реальными, то и во сне все они проявляются в той же мере, а иногда даже обострены. Именно поэтому мы не различаем, что пребываем в сновидении, когда в нем действительно находимся; для физиологии все, что происходит с нами, — реально. И напротив, если наши религиозные или философские описания мира признают его иллюзорность — например, если мы физики или буддисты, — то и сновидения в этом контексте будут рассматриваться как движение ума, иллюзорные образы. Это вопрос отношения к жизни.
Зачем нужно осознавать свои сны?
Можно сказать: «Ну как же!?», начать перечислять гениальные открытия, сделанные в сновидении, имена писателей, музыкантов и художников, которые нашли сюжеты для своих произведений во сне, но я этого делать не буду. Я не могу ответить на этот вопрос, потому что он риторичен: зачем нужна жизнь, в чем ее смысл?.. Сон — лишь неотъемлемая ее часть, треть жизни. Лично я не могу позволить себе выбросить эту часть из восприятия. Нам всем отведено лишь несколько десятков лет в этой форме, и мы не можем ими разбрасываться.
А когда пришло это понимание?
Наверное, тогда, когда я впервые осознал, что смерть существует реально, что она присутствует как неотъемлемый элемент дара рождения и я когда-нибудь умру. Помню один из своих детских кошмаров на эту тему. Я стою на палубе корабля, заглядываю через иллюминатор в рубку и вижу там гроб. Сзади ко мне кто-то подходит и говорит: «А это твой гроб…» Это было сильно для тех лет, я так испугался, что не захотел верить, что все это происходит на самом деле, и тут понял, что это сон, после чего проснулся в холодном поту.
Это было первое осознанное сновидение? Сколько лет тогда было?
Думаю, что нет, не первое. Это было, скажем так, запомнившееся сновидение, о котором я понял, что это сон. Первая запись чего-то необычного, происходившего со мной, была сделана 1978 году и рассказывает о событиях, имевших место двумя годами ранее. Но она относится не совсем ко сну, а к сноподобному онейроидному состоянию. Дело было в Западной Белоруссии, в глухой деревне Савичи Могилевской области. Я увидел в огороде огромную жабу, которая хотела меня проглотить, а потом бабушка провела ночью ритуал в бане, заговаривала «семью идолами за семью колодцами». Я тогда в школу еще не ходил, а как научился излагать свои мысли на бумаге — мне восемь лет было, — так и записал. Хотя я еще до конца и не понимал важность момента, но о чем-то таком, вероятно, догадывался.
Большинство в это время еще в игрушки играют…
Я тоже играл, и записывал мысли в тетради. Начал с продолжения истории о приключениях Винни Пуха. Это моя первая книжка, которую я снабдил иллюстрациями от шоколадных оберток — были раньше такие, с кадрами из мультфильма. Потом увлекся этнографией, переписывал книги из библиотеки, которые хотел иметь, сам делал к ним рисунки. Целая полка таких рукописных книг у меня была. Каждая состояла из нескольких сшитых тетрадей в общем кожаном переплете. В декабре 1979, как сейчас помню, перед Новым годом, заинтересовался йогой. Тогда в журнале «Наука и жизнь» вышла статья Бахура «Секреты йогов»<В. Бахур. Секреты йогов и произвольная регуляция внутренних органов / Наука и жизнь №12, 1979.>, предварявшая целую серию очерков Воронина о хатха-йоге<В. Воронин. Хатха-йога: что мы можем взять из нее? / Наука и жизнь, 1980.>, издававшуюся в течение всего последующего года. Для меня это был целый непознанный мир! На картинке был изображен улыбающийся обнаженный йог в позе лотоса; попробовал — получилось, ногу закинул за голову — и так хорошо. Так и пошло, благо — лес через дорогу от дома. Мне девять-десять лет было. Забирался подальше, раздевался догола — сейчас это можно назвать «превосходящим поведением» в практике йоги сновидений — и занимался пранаямами, асанами.
Как к этому относились окружающие, были ли столкновения, ведь это советские времена?
Серьезных столкновений как таковых не было, но, конечно, присутствовало непонимание моего увлечения восточной философией, древними культурами, эвенками и чукчами, которые и сами чурались в то время своего прошлого. Сравнивая, я все больше стал замечать, что воспринимаю мир не так, как другие. Для меня он был полон чудес, волшебства, вдобавок ко всему после серьезной травмы головы в глубоком детстве я плохо узнавал лица людей, которых не видел до этого на фотографиях, но хорошо запоминал изображения, тексты, мог сказать, где находится тот или иной отрывок в книге. Думал, что и у других так же, но выяснилось, что нет. Во время своих занятий я полностью сливался со всем — разрушались границы между внутренним и внешним, — причем неважно, где это проходило: в лесу или в городе. Это была медитация, но тогда я еще не знал об этом. Потом такое мировоззрение привело меня в спортзал на занятия японскими боевыми искусствами, многие из которых были тогда под запретом. Все эти приветствия на коленях, ритуальные поклоны… Вызывали, разбирались, не преподает ли мой учитель чего-то недозволенного. Я очень ему благодарен за тот восточный дух, которым он сам был полон и который смог передать мне. Но в сумасшедший дом я все же попал, конечно; Советский Союз ведь. Там я получил колорит для начатой серии мистических рассказов в духе Эдгара По и Лавкрафта: «Человек, который был пароходом “Титаник”»; «Записки маньяка из тайного общества Акробатов, найденные доктором Кругловым в камере смертников» и другие. Обнаружилось, что я могу менять температуру собственного тела, как бы внутренне напрягаясь. Поставили предварительный диагноз — малярия, направили для сдачи соответствующих анализов, куда я так и не дошел. В одном из сонных параличей — это когда двигаться не можешь и осознаёшь присутствие потусторонних существ — я увидел летающую по квартире голову с рукой, торчащей из уха или, точнее, из того места, где оно должно находиться. Она схватила меня за горло, а наутро на шее остались синяки от ее длинных пальцев. Это было очень своевременно и отрезвляюще, так как я на несколько лет отошел от духовных изысканий и погрузился в рок-н-ролл со всеми его составляющими — играл на гитаре в одной из московских хард-групп. Написал книгу об истории группы «Kiss», которая была подпольно издана в виде машинописного набора под копирку. Время такое было: хоть йога, хоть рок — ничего не приветствовалось в стране развитого социализма. Потом — смерть родителей, многомесячное добровольное отшельничество, хорошие книги и мои учителя из этого мира.
Кто они?
Их много было, я блуждал в поисках Пути, пока не понял, что искать чего-то специально не надо: все уже есть, нужно лишь понять, что оно присутствовало всегда. Хочу выделить моего первого наставника по сновидениям — Владимира Котова (Теневиля) из интереснейшего объединения вольнодумцев самого начала 1990-х под названием «Мерлин-клуб». Тогда он пришел ко мне и стал говорить о том, что можно осознавать процесс, в котором находишься прямо сейчас. Это было мне близко, поскольку я был увлечен практиками осознанного пребывания внутри сексуального опыта, — это когда не просто испытываешь оргазм, потому что он наступил, а пребываешь внутри него, направляешь поток и контролируешь его вместе с понимающей, о чем речь, партнершей. Но то, что можно так же осознавать все течение сна с ясностью, что спишь, было новым, хотя я по детскому опыту знал, что иногда такое случается спонтанно, после чего наступает пробуждение. Он показал мне несколько простых приемов сохранения осознанности в сновидении, и они сработали в ту же ночь. Помогли занятия йогой, я думаю. Это было просто ни с чем не сравнимо — знать, что ты во сне, и выбирать то, что хочешь сделать, а не следовать сюжету! Тогда я открыл для себя еще одну сторону жизни — таинственную и непознанную, которая, с одной стороны, почти ничем не отличалась от яви, а с другой — обладала целым рядом новых возможностей. Они могли быть применены и для совершенствования всего того, что практиковалось наяву, будь то йога или каббалистические изыскания для книги «Учение о числе и букве»<О. Диксон. Символика чисел. Книга Песка. Киев, 1996.>, материал для которой я тогда собирал.
А как пришло, что нужно начать передавать эти знания другим?
Ну, я же их получил, значит нужно и отдавать. На самом деле нет никаких секретов. Все открыто и доступно, если хотеть знать. В середине 1990-х у меня внезапно что-то случилось с головой, как у булгаковского Мастера, который лег здоровым, а проснулся больным. Начались сильнейшие головные боли, онемения по всему телу, искажение видения предметов, онейроидные состояния сознания. Нарушилось периферийное зрение, а вместо него возникло другое — как будто смотришь на все через трубу и к тому же сверху. Ты и здесь, и там, как в некоторых снах. Но сами сновидения стали невероятно красочными, реалистичными и осознанными. В них мне показывали, что нужно делать, как лечиться, ведь я не обращался к врачам, чтобы сберечь силу; давали много чего, даже рекомендации об устройстве «шаманской семьи». Я, например, увидел свою прошлую жизнь, когда был восточной девушкой по имени Эльвиль. Я занимался тем же, чем и сейчас, но за это меня зашили в мешок и сбросили в воду со скалы. Интересно, что гора со сходным названием действительно есть. Вспомнились очень далекие эпизоды из глубокого детства, когда я еще осознавал себя той девушкой и очень боялся воды. Пришло понимание собственного рода — весей, карел — и важности родословия, знания своих корней: что делали мои предки, как оказались на этой земле. Это продолжалось около трех лет, после чего я написал книгу «Шаманские учения», пришедшую фактически из сна и боли, и создал Общество исследователей протокультуры «Мезосознание α», которое занялось изучением традиционных практик коренных культур народов Крайнего Севера, Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока, организацией экспедиций. Это было очень важно, поскольку веси исчезли, как народ, а карелы не сохранили того, что меня интересовало. Нужны были те, кто знает. Так я встретился с «живым сокровищем шаманизма», доктором исторических наук Монгушем Бораховичем Кенин-Лопсаном, благодаря которому стал членом Религиозной организации тувинских шаманов «Дунгур», с другими шаманами из разных регионов России, а потом и с кубинским бабалаво<Бабалаво — жрец и шаман африканской и кубинской религии народа йоруба Сантерии.> Ирете Нтелу из Гаваны, приобщившим меня к таинственному культу ориша<Ориша — духи в Сантерии, которые рассматриваются как аспекты вселенского и человеческого сознания.> выбора дорог Элеггуа, с тайским духовным мастером Сак Янта (буддийских магических татуировок) Аджаном Вау из Аюттайи, с амазонским шаманом — мырайо народа шипибо-конибо Папа Суймины, показавшим мне очень наглядно, я бы сказал, путь к свету, и много с кем еще. Все они были добры ко мне.
Можно ли с помощью осознанного сновидения изменить свою жизнь, решить проблемы, избавиться от болезней?
Осознанное сновидение, как и любая другая духовная практика, открывает только то, что есть, как я уже говорил. Помните, как у Бодлера: пастух будет видеть лишь своих коров и удивляться, какие они тучные и какие на них пятна красивые… Основная работа происходит наяву, а во сне лишь пожинаются плоды. Если осознанности нет в жизни, то ее не будет и во сне, как ни старайся. Но в потенциале осознанное сновидение решает многие вопросы, в том числе по здоровью, — есть реальные факты излечения от тяжелейших недугов. Согласно шаманскому виденью, болезни приходят из сна, когда мы сами создаем возможность для этого своим поведением и мыслями, и так же уходят в сновидения, когда брешь становится закрыта. Начинать закрывать ее нужно именно здесь, а там — довести дело до конца. Так же и с другими проблемами: здесь решаем, там решаются; там решаются — здесь перестают существовать. Но я бы не стал подходить к практике осознанного сновидения с позиции «я буду это делать, чтобы…» (здесь можно поставить что угодно). Это неправильно. Даже «чтобы духовно развиваться» будет некорректно, поскольку никто не знает, что это такое — «духовность». Часто под этим понимается просто набор детской чепухи. Мы что-то чувствуем, пытаемся перевести в вербальный ряд, но в итоге не можем выразить это в полной мере и, как следствие, начинаем заблуждаться, попадая в ловушку языка и собственного мышления. Как известно, весь мир соткан из слов. Здесь мне очень близка идея леди Уэлби<Виктория леди Уэлби (1837 — 1912) — английский философ языка.> о том, что причина всех наших споров и бед лежит в легкомысленном и неточном использовании языка. Мы творим иллюзии, и некоторые из них нам кажутся настолько хороши, что мы забываем о том, что придумали их сами.
Так как же тогда быть?
Никак. Просто быть — и всё, не желая ничего получить за свои старания в освоении той или иной практики. В этом и есть Путь, в этом Дао. К сожалению, в европейских языках отсутствует соответствующее слово, характеризующее это состояние. В этом заключается самая большая проблема обучающего процесса: все хотят что-то иметь после занятий, ждут этого нечто, а потом начинают это нечто придумывать, самообманываются или разочаровываются. К сожалению, по этой причине у большинства осознанность во сне пропадает через какое-то время. Осознанность — штука тонкая; стоит только включиться в какой-либо процесс, отождествиться с чем-нибудь — и она сразу улетучится и наяву, и во сне. Поэтому мой курс и называется «Как не спать наяву и быть осознанным во сне». Обычное состояние — спать наяву, а сон считать явью, какие бы нелепости в нем ни происходили. Потом наутро просыпаешься и думаешь: как же я мог не понять, что это сон? А очень просто, ведь все условно и мозг не различает этих состояний. На самом деле нет четкого различия между тем и другим, есть лишь закрепленная в культуре модель.
Во всех культурах она одинаковая?
Нет, каждый народ устанавливает свою границу между реальным и ирреальным, между тем, что может быть, и тем, чего быть не может. Многие кормят мертвых яйцами и хлебом, другие совершают обряды жертвоприношения и считают это рациональным и естественным. Я много езжу по миру, бываю в очень труднодоступных местах. Везде я изучаю именно эти вопросы, пытаюсь понять даже то, что очень трудно укладывается в голове. Например, на Кубе в религии Сантерия народа лукуми-йоруба обряды очень кровавые. Помню то чувство, когда я впервые зашел — в Старой Гаване дело было — в сантерианский темпл (храм) «Дракон» и увидел подвешенных к потолку животных, которых оставили умирать собственной смертью несколько дней назад. И здесь главное — не приходить со своим, не порицать то, чего пока не понимаешь. Этот народ хранит множество тайн; например, от них я научился работе в состоянии сонного паралича, когда уже проснулся, но видишь духов в своей комнате, которые могут оседлать тебя или даже придушить немного, как я уже рассказывал. Некоторые монгольские шаманы умеют входить в пространство эпилепсии, сохраняя осознанность во время припадка и память о том, что в нем происходило; тувинцы развили искусство горлового пения до уровня совершенства; чукчи, коряки, нганасаны, ненцы до недавних пор владели техниками «шаманства во сне» — ключом к пониманию онейроидных состояний сознания, как я считаю. Ведь клиническое описание онейроидного синдрома весьма близко как к шаманскому опыту, так и к «обмираниям» святых, когда они видели ад и рай, ангелов и демонов. Я бы вообще предложил называть осознанные сновидения «онейроидным состоянием сознания», но это бы увело понимание в сферу психиатрии. Очень интересные практики работы в этом состоянии сохранились, например, у эскимосов Гренландии, а амазонские целители-курандерос — мастера в области использования «волшебных» растений, активная составляющая которых очень близка к «веществу сновидений», благодаря которому мы ночью видим сны. В эти регионы и направляются экспедиции, целью которых является зафиксировать то, чего завтра может уже и не быть. Ведь онейроид изучен крайне мало и все попытки его лечения сводятся к медикаментозным, по сути, экспериментам. Но, когда из восприятия больного убираются переживания, связанные, скажем, с его сноподобными путешествиями на Луну, причем, что удивительно, каждый раз в одно и тоже место, с теми же персонажами и ландшафтами, — стирается и явь. Человек становится недееспособным, превращается, как говорят, в овощ. А практики осознанного сновидения, возможно, — здесь работы непочатый край! — позволят сделать этот процесс не болезненным, как это можно видеть у «шаманящих во сне», причем без ониризма, то есть без стирания границ яви и сна.
Возможно ли осознавать каждый свой сон?
Для того чтобы осознавать все сны, необходимо непрерывно присутствовать во всем здесь без отождествления себя с ситуацией, процессом, политической партией, направлением или даже взглядом на жизнь; без самоидентификации, без разделения на внутреннее и внешнее; нужно осознать колоссальный текущий момент СЕЙЧАС. Этого очень непросто достичь, мало кому удавалось. Стоит только чем-то увлечься, и это сразу отражается на всех остальных уровнях сознания. Сложно и быть, и не быть одновременно. Это как идти и стоять сразу, а еще и летать, ползти, нырять…И даже затворничество не поможет; часто оно — лишь бегство от себя, то, что называют «толпиться в одиночестве», но, конечно, есть примеры обратного.
Ну и тогда последний вопрос: в чем заключается путь шамана в сновидении?
Шаман понимает, что все не вечно и все состоит из перемен. Но он не стремится выйти из них, как буддист из сансары, а продолжает играть, не забывая при этом, что это лишь игра. В своей игре он снимает напряжение в тех или иных областях яви, делая их менее материальными, и уплотняет некоторые пространства сна, чтобы, наоборот, добиться их стабилизации. Осознанность в сновидении как часть некоей глобальной осознанности и ее накопление в виде личной силы потенциально может позволить шаману сохранить осознанность и в самый критический момент жизни — в момент наступления смерти физического тела. Осознание перехода из одного состояния в другое рассматривается как великая возможность сохранения не только качества, но и памяти, которая без этого утрачивается в момент смерти мозга. Таким образом, через сохранение осознанности, у шамана есть шанс не быть вовлеченным в разворачивающиеся перед ним картины, следующие в виде череды видений после смерти, и он проникает в мир запредельного сна, области которого уплотнил во время своей земной жизни. Он остается там, хотя и не вечно, но может продолжить осознанное в той или иной степени бытие для помощи другим существам, находящимся по другую для него сторону. Шаман приходит в их сны.
Записано Ш. Ховенмей.
Мадрид — Лима. Сентябрь, 2015 г.